День Крестовоздвиженья

27.09.2009

В праздник Крестовоздвиженья 27 сентября 2009года в Бутове прошло богослужение с великой панихидой и крестным ходом в память об убиенных в этот праздник в 1937 г. Тогда застрелили 362 чел., в т.ч. четверых из нашего храма. Из них один прославлен: о. Петр Петриков, трое же почитаются как новомученики: о. Андрей (Борис Яковлевич Эльбсон), монахини Вера (Рожкова)и Валентина (Засыпкина). Среди иных жертв, осужденных к расстрелу по делу архиепископа Арсения (Жадановского), они поминались сегодня за панихидой. По случаю 72 годовщины расстрела в Москву из Ярославля приехал Игорь Гербертович Эльбсон, племянник о. Андрея. настоятеля нашего храма в 20-ые гг.

Игорь Эльбсон

Из воспоминаний

Совсем недавно передо мной раскрылась тайна моей семьи, священная тайна... У меня как будто открылось второе дыхание. Пусть эти мои воспоминания об отце послужат небольшим даром, данью памяти тем, кого уже нет на земле.

Герберт
за 2 мес. перед смертью

Отца, Герберта Яковлевича Эльбсона, а затем маму – Нину Борисовну Эльбсон (в девичестве Кулешу), мы, трое их детей1 , ушли на покой по возрасту. Отец наш, брат «врага народа», расстрелянного на Бутовском полигоне в 1937 г. иеромонаха о. Андрея (Эльбсона), был урожденным москвичом, жил и работал в Москве до 1944 года, пока его не перевели в рабочий поселок Земетчино Пензенской области. Только недавно нам стало известно, что этот «перевод» был связан с выполнением оперативного приказа наркома внутренних дел Ежова №0047 от 30 июня 1937 г.2 По этой причине мы и оказались в «Тьмутаракани».

Мама Игоря,
Нина Борисовна

В Земетчине отец работал на хлебопекарне, исполняя должности бухгалтера, заведующего пекарней, экспедитора и получал месячную зарплату 450 руб3 . Наего попечении были два пекаря, два конюха, два кочегара истопника и две лошади для ежедневного подвоза муки со станции. Квартира, которую нам дали, состояла из одной большой комнаты и кухни, находившихся на 2-м этаже, над пекарней. В 1945 г. старший брат Володя пошел в 1-ый класс. Помню, что в первые послевоенные годы мы с братом по весне собирали оставшуюся на полях картошку, из которой мама делала лепешки. Из пекарни доносился аппетитный запах свежеиспеченного хлеба, а нам все время хотелось есть. Хлеб от припека отец распределял равномерно между всеми работниками. По одной буханке бесплатно получали семьи кочегара, конюха, пекаря и наша. Отец все свое время отдавал работе: вместе с конюхами косил, сушил и заготавливал для лошадей сено. По ночам частенько ходил поить лошадей, подменяя конюхов. Он был очень жалостлив: всё время прикармливал бездомных голодных кошек, которых всегда много водилось возле пекарни. Себя только не жалел. Однажды, подготовив бухгалтерский отчет за месяц, собрался он ехать его сдавать в городок Сасово (Московско-Рязанской ж\д). Но, случилось так, что, спускаясь по деревянной лестнице нашего дома, он поскользнулся и упал, сломав ногу в голени. Так, со сломанной ногой он и поехал в Сасово со своим отчетом. К врачу обратился лишь после того, как сдал его. Жалоб от него никогда не было слышно.

Свой дом на выделенном нам участке в 6 соток мы построили только в 1954 г. Это был деревянный пятистенок площадью 29 кв.м., собранный из старых бревен, купленных в одной из дальних пензенских деревень. Камышовую крышу мы перекрыли лишь лет через десять, заменив ее более современной – из рубероида. Деньги на дом мама собирала по копейке. Финансово помогла нам знакомая из Москвы, Валентина Ивановна Измайлова4 , с детства дружившая с мамой. Своей семьи она не имела, и старалась помогать нам по мере сил.

Герберт в молодости

нашем доме, сколько себя помню, находилась икона Спас Нерукотворный. Висела она в большой комнате, в красном углу, оправленная в красивый, красного дерева киот в виде книжки. Мама говорила о ней: «по линии отца». Ранее я никогда не задумывался над тем, что это могло значить. Никто из нас, детей, никогда не видел родителей, молящихся перед ней или ставящих свечи. Только теперь, подробно ознакомившись с материалами следствия, содержащими свидетельство брата отца Бориса Яковлевича (о. Андрея) о том, что их родители были равнодушны к вере, но что сам он с раннего возраста помнит себя верующим человеком, я пришел к выводу, что эта икона, вероятнее всего, принадлежала лично Борису Яковлевичу. Очевидно, она пребывала с ним и в лагере и в ссылках (о чем свидетельствует инвентарный номер на обороте), а на исходе жизни, перед мученической кончиной, была им передана моему отцу Герберту.

Мой отец был из тех людей, о которых говорят «мухи не обидит». Я говорю это не для красного словца. Герберт Яковлевич, действительно, в своей жизни и мухи не убил. Залетит, бывало, в дом простая черная муха, каких в сельской местности хоть отбавляй. Поймает отец муху в ладонь, а мы с братом в это время его подзадориваем: «Сейчас я ее!». Но он невозмутимо подходит к окну и через форточку выпускает свою пленницу. Обязанность рубить кур лежала на нас с братом, отец выходил при этом. Ну а уж когда приходило время поросенка резать, отец сбегал на самый дальний конец улицы, чтобы ничего не слышать.

Игорь в армии

Судьба нас, детей Герберта Яковлевича, сложилась по-разному. Я закончил факультет промышленности и гражданского строительства Пензенского инженерно-строительного института. По окончании института работал в Новокуйбышевске прорабом. Немного погодя ко мне туда приехали брат с сестрой, также устроившись там на работу. Из Новокуйбышевска по приглашению своего друга я с семьей переехал в Тутаев Ярославской области. И туда за мной последовали брат и сестра со своими семьями. Все мы там получили квартиры, а в 1974 г., продав в Земетчине дом, приезжают ко мне отец и мать. Через какое-то время я с семьей переехал в Ярославль, заняв там должность начальника строительного управления. Брат остался в Тутаеве, где проживает до сих пор, а сестра последовала за мной вместе с родителями. Там, в Ярославле, они и прожили до самой своей смерти.

Отец скончался от инфаркта миокарда 17 декабря 1983 г. в возрасте 85 лет. Мама пережила его на 11 лет. В возрасте 81 с половиной лет она также перенесла инфаркт. 9 июля 1994 г. ее не стало. Нам, их детям, грех жаловаться на жизнь. Живем в благоустроенных квартирах со своими семьями, теперь уже и наши дети нашли свою дорогу в этой жизни.

Не так давно моему сыну, Александру Эльбсону, пришла в голову мысль поискать информацию о фамилии Эльбсон в Интернете. Фамилия-то у нас редкая. Дело в том, что те данные, которыми мы располагали о нашей семье, были довольно скудными. Знали мы, что у мамы есть два брата, с которыми она переписывается: Юрий и Игорь, что в Москве кроме упомянутой Валентины Ивановны Измайловой жила еще тетя Таня (Татьяна Васильевна) Ферро, также мамина знакомая. Мама рассказывала, что ее мать, Елена Федоровна, умерла рано, а ее воспитывала бабушка Виктория. О папином отце, Якове Петровиче, мы знали, что его сбило поездом на железной дороге. Говорили нам, что у папы был брат Стефан, который рано умер. Про Бориса же, Яковлевича (о. Андрея) мы даже не слышали.

Герберт с супругой и Валентиной

Про себя отец рассказывал, что закончил четыре класса училища, и те с трудом, так как, когда приходило время платить за учебу, из-за отсутствия денег он перебегал в другую школу. Вспоминал про рыбалки на Клязьме, про Болшево, где они играли во дворе с Юрой Милютиным, ставшим впоследствии известным композитором. О своей же семье молчал (нас, правда, удивляло, что в паспортной графе «национальность» у отца стояло «немец», а у нас, детей: «русский»). И только однажды, в Земетчине, мы услышали от него в ответ на наши смелые речи о плохой жизни: «Ребята, только о Сталине ни слова».

Так вот, Интернет нам выдал две подробные информации: первую об о. Андрее (Эльбсоне Борисе Яковлевиче) и вторую: о Якове Петровиче Эльбсоне, нашем дедушке, озаглавленную «Провизор, кандидат в узники Бутырки». Стало понятно, что мы приближаемся к разгадке нашей семейной тайны, сокрытой от нас самих. В январе 1999 г. я делал два официальных запроса об отце: в Объединенный архив г. Москва и в Центральный исторический архив (ЦИАМ), на что был получен ответ (от Бараника О.П. и Мемеловой В.А.), что сведений об Эльбсоне Г.Я. в архиве ЗАГС г. Москвы не обнаружено. И только теперь, по истечении 9 лет, по милости Божьей, усилиями сотрудников Православного Свято-Тихоновского Института (Ковалевой И.И.) и Братства во имя Всемилостивого Спаса в Бутове наша семья получила подробную информацию о братьях нашего отца – священниках: Эльбсоне Борисе Яковлевиче (о. Андрее), Эльбсоне Стефане Яковлевиче (о. Стефане), и о самом нашем отце Герберте Яковлевиче Эльбсоне. Он мужественно прошел сквозь тяготы лишений и пронес свой крест, связавший его крепко со святым подвигом его брата иеромонаха о. Андрея, отдавшего жизнь за веру и Церковь Христову в Бутове5 .

г. Ярославль

11.01.2009.

И.Г. Эльбсон



1Старший Владимир (1938 г.) живет в г. Тутаеве , я – Игорь – 1941 г.р. и младшая Татьяна – 1944 г.р.  живем  в Ярославле.

2Согласно этому приказу семьи репрессированных по 1-ой категории (расстрел) проживающие в Москве, подлежали выселению из столицы вдругие области. Их брали на учет, и за ними устанавливалось систематическое наблюдение.

3По ценам того времени, дорожный велосипед производства г. Пензы стоил 960 руб. Для выживания семья была вынуждена держать в конюшне корову, а затем вместо коровы двух коз Ласку и Зойку, и еще поросенка. Брали землю под картошку, сеяли и обмолачивали просо.

4В.И. Измайлова жила в Москве неподалеку от семьи Эльбсонов: в Большом Казенном переулке.

5В день майского воспоминания Новомучеников в 2008 г. Игорь Гербертович вместе с сыновьями впервые побывал на Бутовском полигоне. Не будет преувеличением сказать, что жизнь его с тех пор резко изменилась. Ту землицу, которая была привезена из Бутова в Ярославль, он бережно поместил в капсуле на могиле своего отца. Совсем недавно, в канун Крещенья, он вновь приезжал в Москву поклониться праху своего дяди. Игорь Гербертович  присоединился к исследовательско-архивной  работе, чтобы восстановить для потомков светлый образ о. Андрея. В каждый свой приезд в столицу он бывает в храме свт. Николая в Покопаях, где в 1926 – 1031 г.г. служил о. Андрей. В Крещенский сочельник, благодаря Игорю Гербертовичу, прихожане могли приложиться к иконе Спаса Нерукотворного принадлежавшей священнику. <Прим. редактора – Е. Ф. Федюкина>


Новое в разделе